Один из животрепещущих вопросов для России сегодня – международная информационная война, объектом и субъектом которой в последнее десятилетие оказался и Крым. Складывается впечатление, что у большинства представителей так называемой Западной цивилизации, это состояние передается из поколения в поколение на генном уровне. Или есть надежда, что все зашло еще не так далеко и «больной» рано или поздно начнет «выздоравливать»? Об этом беседуем с доктором филологических наук, профессором Института медиакоммуникаций, медиатехнологий и дизайна КФУ им. В. И. Вернадского Владимиром Ореховым.
– Крым и прежде был предметом информационного противостояния между Россией и Западом, но начиная с 2014 года конфликт в медийной сфере приобрел исключительную интенсивность. В этом отношении вполне уместны аналогии с эпохой Крымской войны, которую исследователи называют первой «медийной войной» или первой «информационной войной». Тогда Крым тоже оказался на первых полосах западной прессы, а европейские журналисты на «крымском материале» «обкатывали» тактику и стратегию информационно-психологического воздействия, «информационных атак» или, говоря проще, пропаганды.
– И тогда «цивилизованная» Европа действовала по принципу «цель оправдывает средства»?
– Увы, ничто не ново под луною. В печатных изданиях того периода для достижения желаемого эффекта текстовой материал дополнялся соответствующими иллюстрациями, карикатурами, иногда фотографиями. Например, первая в истории печати иллюстрированная газета – «Иллюстрированные лондонские новости» («The Illustrated London News»), которая начала выходить еженедельно в 1842 году, а в период Крымской войны достигла тиражей в 200 000 экземпляров. Боевые действия между Россией и Турцией и накалившиеся в связи с этим отношения между Россией и Англией занимали значительное место на страницах издания. Причем в «информационную войну» против России газета вступила раньше, чем Британия вступила в войну реальную. Но «The Illustrated…» уже 11 февраля напечатала на первой полосе статью с красноречивым заглавием «Война против варваров». Под «варварами» подразумевались русские. Текст сопровождается изображением донского казака, очевидно, размещенного «для колорита», поскольку критический пафос статьи адресовался почти исключительно российскому императору Николаю I: «В истории есть много имен, которые всегда упоминаются лишь с упреком и осуждением. Император России готовится занять в этом списке выдающееся место. Память о первом Наполеоне просто воссияет, как ангел света, по сравнению с тем мраком вины, который покроет Николая… Он – самый эгоистичный из зачинщиков войн, которых когда-либо видела современная эпоха».
– Ни с того ни с сего, стали, что называется, обливать грязью?
– На Западе информационная война почти всегда развязывается накануне войны реальной и служит психологической подготовкой для нее. И сегодня мы тому свидетели. А тогда начало «горячей фазы» информационного конфликта ознаменовало Синопское сражение. Ошеломляющий разгром турецкого флота в ноябре 1853 года показал, что Турция не способна противостоять России, а это, в свою очередь, предопределило вступление в войну Франции и Британии и послужило сигналом для форсированного «информационного наступления». Печатная истерия по поводу российской победы под Синопом стала, так сказать, первым залпом английской прессы по России. А далее следовал длительный период беспрерывных атак, поддерживавших общественное настроение англичан в тонусе. Между тем, не сумев сходу взять Севастополь, союзники увязли под его стенами, втянувшись в осадное противостояние, которое прозвали «кротовой войной». Боевой дух английской армии серьезно подорвала сначала Балаклавская битва (25 октября 1854 г.), погрузившая Британию в национальный траур, а затем Инкерманское сражение, хоть и не принесшее русской армии победу, но настолько обескровившее англичан, что они лишились возможности активных действий. Кроме того, британцы оказались не готовы к холодам. Вспыхнувшие эпидемии причиняли колоссальные небоевые потери: в первые месяцы войны англичане только от болезней теряли в Крыму 39 человек из 100, так что солдаты союзников называли Крым «кладбищем». Поскольку английская печать была свободна от цензуры, находившийся на театре военных действий корреспондент Уильям Рассел в репортажах для «The Times» совершенно откровенно сообщал о бедственном положении армии. Во многом, это привело к правительственному кризису, английское общество на фоне негативных новостей погружалось в уныние. Аудитория начинала воспринимать войну как бессмысленную авантюру. А ведь в Британии и без того существовало немало противников войны. Несмотря на то, что английскому обществу навязывали представление о Турции как о стране воплощенного варварства и деспотизма. Это делалось, чтобы как-то облагородить системную экономическую экспансию со стороны Британии, которая, в представлении английского общества, несла Османской империи либеральные блага, в том числе преимущества свободной торговли. А тут вдруг оказывалось, что англичане гибнут в Крыму ради интересов Турции. Чтобы выпутаться из этой неудобной ситуации британские идеологи начали спешно менять местами Россию и Турцию в «иерархии», определяющей степень «варварства», и убеждать аудиторию, что русский деспотизм, против которого воюют англичане, хуже, чем турецкий деспотизм, за который воюют англичане. Не для всех это звучало убедительно.
– Значит, приемы информационных атак Англия отрабатывала во время Крымской войны?
– К тому времени у них уже существовали некоторые «заделы». Поскольку русско-британские отношения на протяжении истории обострялись регулярно, англичанами в прежние эпохи был «наработан» корпус текстов, предлагавших «формулы» для подобных ситуаций. Поэтому на подготовленном информационном фоне одному из «авторов» развернувшейся Крымской войны Пальмерстону было вполне комфортно, например, реанимировать старую идею отторжения Крыма от России. В эпоху Крымской войны британские газеты начинали идеализировать Турцию и принижать Россию. И «The Illustrated London News» в полную силу включилась в этот процесс демонизации России. К слову, эта газета была одним из первых изданий, на чьих страницах появились крымские фотографии Роджера Фентона, которые, действительно, вызвали взрывной интерес публики. Более того, поскольку для печати в газете приходилось из фотографического изображения делать литографическое, что лишало «картинку» детализации и реалистичности, чтобы оценить искусство Фентона, читателям предлагалось посетить специальную выставку, где экспонировались крымские фотографии автора.
– И что на них было запечатлено?
– Снимки Фентона были постановочными, потому что технические возможности фотографии той поры не позволяли фиксировать объекты в движении фотограф не столько «ловил» моменты реальности, сколько конструировал образы и сцены. В объективе Фентона английские и французские военные представали в героическом ореоле, что соответствовало идеологическим задачам газеты. Если оценивать общее настроение опубликованных иллюстраций, то это убежденность в мощи британской армии перед лицом любых испытаний.
– А еще одни наши «заклятые» друзья – французы, тоже вели информационную войну против России?
– Во Франции с 1843 года существовало издание, которое создавалось по образцу «The Illustrated London News» и даже заглавием напоминало английский прототип – еженедельная газета «L’Illustration» («Иллюстрация»). В освещении военных событий газета избрала сдержанно-беспристрастный тон. Конечно, миролюбие «L’Illustration» не стоит преувеличивать. Через все «военные» выпуски проводилась мысль о необходимости победы в Крыму, и встречались пассажи вроде такого: «Будем надеяться, наконец, что разрушение Севастополя, которое должно ознаменовать эру свободы на Черном море, однажды обеспечит в этой части Европы воцарение либеральных институтов».
Принципиальную установку «L’Illustration» при подаче военных материалов можно определить так: героизация собственной армии без уничижения противника. Но французская юмористическая пресса совершенно соответствовала моде, тем более что французская цензура пресекала критику и иронию в отношении внутриполитических процессов. За неимением «внутренних» тем весь запас сарказма выплескивался на чужие государства, прежде всего, на Россию. Например, одно из самых известных изданий такого рода – ежедневная французская газета «Le Charivari» («Шаривари») насмешливые публикации о русской армии тоже помещала еще до вступления Франции в войну и даже прежде Синопского сражения. Например, в октябре 1853 года журналист «Le Charivari» Клеман Каргюэль пародировал донесения о боевых успехах против горцев, помещаемые в российской прессе:
«Нашими солдатами было захвачено болото. К счастью, обнаружилось, что в нем водятся пиявки. Главнокомандующий, всегда пекущийся о благополучии своих солдат, немедленно приказал всей армии прикладывать пиявки. Это стало настоящим праздником. Большинство солдат, сыновей бедных крестьян, знали пиявок только по названию, как ананасы, и никогда не могли себе их позволить. Это блестящее дело было отмечено несколькими подвигами».
Карикатуры подобного свойства и чаще всего высмеивали неудачи русской армии. К примеру, русские солдаты изображались с головами, повернутыми назад, и эта особенность объяснялась привычкой, выработанной в ходе отступления из Дунайских княжеств. Или захваченный у России остров Бомарзунд изображался в виде пера, потерянного двуглавым орлом. Крымские события также дали повод для ряда подобных карикатур. Одна из них высмеивала неспособность русских войск воспрепятствовать неприятельскому десанту в Крыму. В подписи к иллюстрации приводился вымышленный диалог французских солдат, будто бы раздосадованных тем, что их никто не встречает на берегу полуострова: « Приехать в такую даль, а тебя не встречают… Определенно, сержант, у русских нет ни малейшего представления о приличиях».
Чаще всего персонажем карикатур становился Николай I, которого рисовали в виде садового пугала, Икара, падающего в Черное море, снежного колосса и во множестве других сатирических обликов. Высмеивался российский император и в текстовых материалах.
Порою юмор в отношении русских оказывался на грани моральных ограничений. Например, британский еженедельный сатирический журнал издание «Punch» («Панч») уже в феврале 1854 года сообщил, что «бойня, окрасившая синопские волны, задумана, дабы превратить Черное море в русское озеро», а заодно заявил, что следовало бы «снести Севастополь и взять штурмом Одессу». Карикатуры «Панча» отзывались на все значительные события Крымской кампании и предсказуемо обыгрывали уничижительные национальные метафоры. Например, на иллюстрации, изображающей Инкерманскую битву, британские солдаты гонят штыками отступающих русских солдат и двух медвежат, под «обликом» которых художник подразумевал царевичей Николая и Михаила. Как известно, великие князья присутствовали при этом сражении.
На смерть Николая I журнал также отреагировал не без злой иронии – разместил карикатуру, изображавшую умершего самодержца. Иллюстрацию сопровождала подпись «Генерал Февраль оказался предателем», отсылавшая к высказыванию Николая I «У России есть два генерала, которым можно доверять, – Январь и Февраль».
Пропаганда «Панча» мало опиралась на фактические данные, в большем ходу было создание ярких негативных образов, которые в читательском сознании превращали бы Россию в «агрессора» на уровне эмоционального восприятия. Демонизация России «освобождала» журналистов и читателей от всякой жалости к русским, оправданной хотя бы религиозными соображениями. Степень цинизма, до которого доходили публикации «Панча», красноречивее всего передает редакционная статья «Мирное предложение», опубликованная 9 июня 1855 года: «Джентльмены, война уже обошлась нам, полагаю, в 80 000 000 фунтов стерлингов. Русские потеряли 247 000 человек. Итак, 247 000 человек за 80 000 000 фунтов стерлингов – это 323 фунта стерлингов 17 шиллингов 8 пенсов. Мы убили всех этих русских по ставке 323 фунта стерлингов 17 шиллингов 8 пенсов за человека. Это ужасно! Я имею ввиду расточительность. <…> Двести сорок семь тысяч человек, служивших орудием кровожадного варвара для покорения Европы и Азии, были раздавлены; и я могу лишь сказать, что, поскольку их уничтожение причинило нам восемьдесят миллионов убытка, я сожалею, что мы не уничтожили больше. Избавиться от одного дикаря-калмыка или казака – 323 фунта 17 шиллингов 8 пенсов! – все эти деньги за жизнь одного свирепого раба; когда десятая часть этих денег могла бы сделать счастливыми столько мирных английских рабочих с их жёнами и семьями! Это все равно, что уничтожать крыс, блох или клопов способом, который избавит вас только от 247 000 паразитов и всё еще оставит их целые мириады <…>… И я спрашиваю, если бы шесть месяцев назад можно было поднять ночью воздушный шар над Севастополем и сбросить туда огромный тюк пироксилина или бочку хлорида азота, и таким образом разнести его вместе со всем его гарнизоном на атомы, разве нынешнее положение дел не улучшилось бы не только для нас, но и для самих наших русских врагов?»
– Текст настолько показателен и актуален даже сегодня, что не нуждается в комментариях.
– Последние фразы, безусловно, заставляют сегодня задуматься о том, в какую именно эпоху англо-саксонский мир проникся мечтой об оружии массового уничтожения, и о том, какая судьба готовилась России на случай обретения Западом этого оружия.
Легко заметить, что английская антироссийская пропаганда эпохи Крымской войны имела более ожесточенный и циничный характер, нежели французская. Объяснялось это сразу несколькими факторами. Первый из них – неудачи английской армии в Крыму. С самого начала кампании английские войска продемонстрировали, что сильно уступают своим союзникам французам. Неумелое командование и плохое снабжение заставляли англичан нести высокие боевые и небоевые потери, что поддерживало в обществе антивоенные настроения. Демонизация России позволяла пропаганде противостоять этим настроениям.
Во Франции ситуация была иной. Французская армия, состоявшая в значительной степени из опытных колониальных подразделений, начиная с Альминской битвы, продемонстрировала высокую эффективность, что избавляло от необходимости «уничижать» врага на страницах прессы. Но главное, что французское общество готовилось к войне против России несколько десятилетий. После падения Наполеона I в стране укреплялось и желание внешнеполитического реванша, и стремление к либерализации внутренней политики. Тому и другому препятствовало существование Священного союза, ставившего во главу угла сохранение незыблемости сложившегося порядка вещей. Россия являлась наиболее сильным членом этого Союза, а потому и воспринималась в качестве основного потенциального противника. С начала 1830-х годов с парламентской трибуны в Париже звучали призывы к войне против «варварских орд России», а пресса всех направлений рисовала Россию как врага Франции и в целом цивилизации. Именно в тот период появляется термин «русофобия», определяющий основанную на негативных мифах и расползавшуюся по Европе почти рефлекторную ненависть к России. К началу Крымской войны сформировалось целое поколение французов, воспринимавших Россию как экзистенциальную угрозу. Но принципиальная схема антироссийской пропаганды для Англии и Франции была общей. Аудитории внушался страх перед агрессией со стороны России, и это служило обоснованием и оправданием военных действий. Одновременно происходило осмеяние России, принижение ее возможностей, что убеждало обывателя в легкой и скорой победе над противником.
– К сожалению, освещая события СВО, западные пропагандисты все так же идут по веками накатанной, точнее скользкой дорожке, напрочь забыв уроки собственной истории. А зря. Мы же, в свою очередь, сегодня еще раз убеждаемся, что «у России есть только два союзника – её армия и флот», и это крылатое выражение российского императора Александра III – часть нашего культурного кода.
Беседовала Елена Озерян
https://c-pravda.ru/newspapers/2026-01-21/katyatsya-po-tojj-zhe-skolzkojj-dorozhke
